Официально предоставлено архивом KAMA records - www.youtube.com/@KAMArecords
На нашем календаре новый, 1996 год. Программа оказалась замеченной разными заинтересованными людьми, и нам предложили перебраться с дециметровой частной телекомпании в государственную, хотя и тоже дециметровую. Так мы стали появляться в расписании ГТРК «Удмуртия» 34 канал, что, как мне казалось, совсем неплохо для запредельно неформатной программы. Неформатность заключалась в нескольких вещах. Во-первых, наша программа делалась 1 раз в месяц и длилась от 40 минут до часа. Это был дикого размера кирпич, который всегда нужно было мучительно вписывать в программу передач. Даже не представляю, какие аргументы были представлены руководству телекомпании Мариной Томшич и Светой Карагезовой, чтобы нам не ставили никаких формальных условий. Во-вторых, содержание. Кроме редакции молодежных программ ГТРК «Удмуртия», не было ни одного человека на ТВ, кто был бы уверен, что у нас есть хоть какая-то маломальская аудитория.

У нас появились камеры бетакам, но привозить их на съемки в клуб нам, естественно, никто никогда бы не разрешил, и мы продолжали снимать на SVHS. Нас определили во вторую монтажную, в которой стоял первый в истории государственного удмуртского телевидения компьютерный нелинейный монтаж. Напомню про 1996 год на дворе… думаю, что пустили нас в эту монтажную только потому, что из-за чудовищных тормозов никто ею пользоваться не хотел. У нас не было выбора, да и мы были вполне себе терпеливыми парнями. Вот в таком состоянии началось наше новое прекрасное телевизионное будущее.

Перейдя на официальный канал, мы уже не могли себе позволить снимать подводки, подсвечивая себя фонариком, а сниматься в павильоне ГТРК было нелепо. Потому совершенно естественным было обращение к Андрею Яковлеву – известному ижевскому фотографу, славившемуся либерализмом в отношении всякого неформатного и проживающему в то время в своем фотоателье «Ирис» на 9-й Подлесной. Андрюха не только фотографировал всех весело и изобретательно, умело обращался с пошлой визуальностью, называя ее корейской из-за безумной игры цвета и теней, но и успел сделать несколько клипов для локальных музыкантов разной направленности. Он с сотоварищами по съемкам музклипов был нашим первым гостем. Ну и, кроме того, любезно и безвозмездно пустил нас к себе для всех следующих съемок дикторского текста и интервью, что мы нещадно эксплуатировали, испытывая его терпение. Он в то время снял клип для Пластики, и от этого факта мы отказываться тоже не собирались.

В процессе съемок к команде прибился молодой чувак, впервые замеченный мной в последнем выпуске «Антиспид» прошлого года. Парень он был образованный, бегло шпрехал на английском, писал очень пышные тексты, был одним из заметных персонажей тогдашней прогрессивной тусовки и завсегдатаем первого Ю-dance. Это было невероятно к месту, и в качестве боевого крещения ему было поручено поговорить с Леной Набель. Крещение было более чем успешным. И с того момента Антон Янцен стал постоянным соавтором и соведущим программы во всех ее следующих реинкарнациях.

Лена Набель, на мой взгляд, опередила время. Сегодня это особенно отчетливо понятно. Она снимала кино. Альтернативное кино. Сюрреалистическое кино. Фильмы ее были невероятно женскими, хотя она никак не педалировала феминистский дискурс. Просто внутренняя перспектива ее работ всегда заканчивалось какой-нибудь невероятной мизансценой, которая демонстрировала, что это женское высказывание. Особенно наглядно это было в ее коротком фильме, где в конце она ножницами вырезает из журнальной страницы фотографию не Джона Леннона (как международного культурного героя), а Йоко Оно – художницу, которую в основном знали как подружку экс-Битла, и отношение к ней было, прямо скажем, неоднозначным. Это выглядело мягко, изящно, неожиданно и невероятно убедительно.